Пятница, 18.08.2017, 15:33

 
   

Главная |Регистрация |Вход

Меню сайта
Категории раздела
Обзор прессы [102]
Аналитика и Геополи́тика [52]
Армия [18]
Внешняя политика [7]
Наши баннеры


Коды баннеров
Друзья сайта


Архив записей
Статистика
Форма входа
Главная » 2012 » Октябрь » 9 » Интродукция и вечное движение
13:20
Интродукция и вечное движение

На небосводе национальной культуры погасла крупнейшая звезда... Вчера в армянской земле нашел упокоение замечательный человек и композитор Эдвард МИРЗОЯН. В земле, которой он отдал себя полностью — свои силы, любовь, талант. Утешает одно: он прожил долгую счастливую и плодотворную жизнь, любимый абсолютным большинством соотечественников. Предлагаем читателям отрывки из воспоминаний Эдварда Мирзояна и других материалов, публиковавшихся в "НВ”.


"С ДЕТСКИХ ЛЕТ Я БЫЛ ОЧЕНЬ УПРЯМ”
Я ни с кем особенно не делился, но представить себе не мог, что доживу до XXI века. О смерти я думаю с детства, потому что в детстве часто и довольно серьезно болел. Где-то в возрасте одного года я заболел дизентерией. Потеряв всякую надежду на спасение, меня уложили на стол, накрыли простыней. Соседи пришли выразить сочувствие маме. И вдруг слышат мой стон — а я, оказывается, очень рано начал говорить. "Что хочешь?” — мама бросилась ко мне. "Хлеб... хочу...” Врач разрешил, поскольку надежды уже не было — ведь есть при этой болезни никак нельзя. Я поел. "Еще хочу...” И с этого момента стал поправляться. Потом серьезно болел скарлатиной. Позже обнаружили порок сердца — ночами я задыхался...
***
С детских лет я был очень упрям. Мы жили на Спандаряна, 15, в двухэтажном доме, туалет был расположен во дворе. Шел дождь, поэтому в туалет я пошел в пальто и кепке, подошел к умывальнику. Умываюсь. Мама вышла: "Сними кепку!” Мне не понравился тон. Второй раз вышла: "Я тебе сказала, сними кепку!” В третий раз выходит, я — ноль внимания. "Ах так!..” В руках у нее был чайник с заваркой. Она опрокинула чайник в таз с помоями, содрала с меня кепку, и, основательно окунув ее в эту жижу, швырнула как можно дальше. Кепка застряла на соседском заборе. Я, как ни в чем не бывало, удалился. Сели пить чай. Молчание, никакой реакции родителей. Две недели с лишним эта кепка висела на заборе — грязная, кривая, с засохшими под палящим солнцем чаинками... Это тот редкий случай, когда я не понес никакого наказания за проявление своего строптивого характера.
***
Дома мне ничего не говорили. Летом еду в Гори, к бабушке, там получаю письмо от Тальяна, который писал, что когда вернусь, должен написать сонату для скрипки и фортепиано. Когда я прочел, это было как гром среди ясного неба. Я ему тут же письменно ответил, что не чувствую себя готовым писать сонату. И вот я возвращаюсь, происходит разговор в его (завуча) кабинете. Разразился настоящий скандал, Вардкес Григорьевич так рассердился, что линейкой ударил по столу! Хрустнуло что-то — то ли линейка, то ли стекло сломалось. "Должен написать!” Не посмел отказаться — пришел домой, сел за инструмент и начал работать. На урок принес начало: "Молодец, Амбарцум!” (он всех учеников так называл) — заорал буквально. В следующий раз написал побочную партию: "Молодец, Амбарцум!” Я сделал экспозицию и с перепугу влез в разработку. И тут он меня остановил: "А теперь давай поработаем”. Сокращения делал так мастерски, у него было великолепное чувство формы, вкус. ...Соната была завершена, ее исполнил концертмейстер Симфонического оркестра Армфилармонии Саак Хорозян, дядя (брат матери) Авета Габриэляна. Так Вардкес Тальян определил мою судьбу.
***
Как многому я научился у Сараджева! Он приглашал меня к себе домой, и мы в четыре руки играли клавиры симфонических произведений. Мы долгие часы провели вместе. Сейчас вспомнил один его совет как один из принципов изложения музыкальной мысли — 4/8 в трехдольном изложении; советы касались и ритма, и композиции, и инструментовки. Он был фанатик, готовый помочь каждому — я впадаю в крайности, но это правда. Ему было неважно, человек талантлив или нет — раз просят, он без колебаний помогает, несмотря на предельную занятость — лишь бы быть полезным. Я, признаться, почувствовал, что он проникся ко мне симпатией, он мне очень помог.
***
КАК НАС ПРИНИМАЛ ПРЕЗИДЕНТ КЕННЕДИ
4 февраля состоялся концерт комитасовцев в зале Госдепартамента в Вашингтоне. После исполнения моего "Квартета” меня вызвали на сцену. Сопровождающий нас литератор Ваан Казарян — в дальнейшем редактор газеты "Лрабер”, сказал мне: "Раскланиваясь, ты стоял на том месте, где каждую неделю президент Кеннеди проводил пресс-конференцию”. Как говорится, деталь, но все же...
В числе поздравляющих нас вечером после концерта оказался помощник президента. Для нас это было неожиданностью. Он тепло отозвался о концерте, спросил о наших дальнейших планах. "Завтра в первой половине дня хотим посетить Белый Дом и здание Конгресса”, — ответили мы. Помощник президента напомнил, что в рабочие дни экскурсии в Белый Дом не проводятся. "Что поделаешь? Ограничимся посещением здания Конгресса”. Тут он задумался и сказал, что позвонит нам завтра в 11 часов в гостиницу. На следующий день ровно в 11 раздался звонок, и переводчица передала нам его просьбу: в пять минут первого быть у входа в Белый Дом.
Точно в назначенное время мы в сопровождении Ваана Казаряна были у Белого Дома, где нас ожидал помощник президента. Нас пропустили, и мы пошли по коридору, рассматривая картины, висевшие справа и слева.
Ваан Казарян сказал: "Кажется, президент Кеннеди примет вас”. — "Шутишь...” Ваан: "На этот раз я убежден, что президент Кеннеди примет вас”.
Буквально через несколько секунд помощник президента отворяет дверь, и мы входим в сравнительно небольшую приемную: стол и вокруг кожаные кресла. Постояли. Открывается дверь, и из соседней комнаты входит высокий, стройный, бледный, приветливый, озабоченного вида человек — президент Кеннеди.
Состоялась непринужденная беседа. После того как он поприветствовал нас, сразу пошли вопросы: "Как проходит ваша поездка? Как вам наша страна? Как вы устроились в гостинице?” На все мы: "Спасибо. Хорошо!” — "Как концерты проходят?” — "Хорошо”. И вдруг: "Как акустика зала Госдепартамента?” Ответ квартетистов и мой оказались различными. Квартетисты: "Хорошая”. Я: "Неплохая”. Разумеется, переводчица перевела то, что сказали квартетисты. И вдруг Кеннеди, показывая на меня пальцем, спрашивает у переводчицы: "А что сказал этот мистер?” Она перевела. Кеннеди: "А вы что имеете в виду, почему вы так выразились?”
Дело в том, что весь зал (включая сцену целиком) был покрыт серого цвета ковролитом. И я выразил предположение, что поэтому звук поглощается и возникает глуховатость, отсутствие резонанса. Я это объясняю, и вдруг Авет Габриелян со свойственной ему непосредственностью говорит: "Да, пожалуй, я тоже не очень хорошо себя слышал”. Кеннеди улыбнулся: "Давайте договоримся, что акустика этого зала плохая”. И все засмеялись.
После этого Кеннеди сделал знак рукой, помощник зашел в комнату, откуда до того появился Кеннеди, и, тут же вернувшись, что-то передал президенту. Это были зажимы для галстука с изображением катера, на котором была выгравирована фамилия Кеннеди. Как известно, во время войны Кеннеди служил во флоте, катер его затонул, и он спас жизнь черному матросу. Этим, кстати, объясняется особая расположенность черных к президенту, и это же обстоятельство, возможно, сыграло роль в его трагической судьбе.
Вручив каждому из нас эти зажимы, Кеннеди сказал: "Передайте вашему народу несколько добрых слов о нашем народе и скажите, что мы хотим жить с вами в мире”.
Далее мы поехали и осмотрели здание Конгресса, где наше внимание привлекли находящиеся под большими стеклянными колпаками уникальные музыкальные инструменты — скрипки, альты, виолончели работы Страдивари. Нам объяснили, что раз в год, по особым случаям, на этих инструментах исполняют музыку.
Потом мы направились в Советское посольство. Здесь я подошел к сидевшему у дверей дежурному и говорю: "Вы знаете, где мы сейчас были, с кем встретились и кто нас принимал?” — "Неужели Кеннеди?” — спрашивает он. — "Да!” И вот реакция дежурного во всеуслышание: "Кеннеди продолжает пижонить”.
Встреча с Кеннеди длилась не более 10-15 минут. На нас она произвела глубокое впечатление. Он был очень приветлив, обаятелен, прост в общении. Вспоминая напряженные взаимоотношения наших стран после событий на Кубе, Карибского кризиса, инициативу президента, его встречу с нами можно было расценивать только как акцию доброй воли. Врезались в память его слова: "Передайте вашему народу...”
В армянской прессе об этом писали. В центральной — вряд ли: это была неофициальная встреча.

СЕКРЕТ ОБАЯНИЯ

Есть сочетания имен и фамилий, своеобразные логотипы, которые со временем настолько глубоко забиваются в память, что никак, даже силой, их оттуда не вытащить. Среди самых приятных и благозвучных — одно чрезвычайно симпатичное для подавляющего большинства нашего общества. Это — Эдвард Мирзоян, замечательный композитор и замечательный человек.
В 1956 году в жизни молодого композитора случилось событие, если не перевернувшее ее, то по крайней мере резко ее изменившее — он стал председателем Союза композиторов. Сегодня трудно восстановить гамму чувств, охвативших по этой причине армянских композиторов. Очевидно, она могла колебаться между сомнением и восторгом. Как бы ни было, но он чуть ли не сразу нашел ту самую верную ноту, которая позволила ему успешно пропредседательствовать треть века и создать собственными руками образ лидера-демократа задолго до торжества демократии на армянской земле. Наша история знала всяких руководителей, и в частности суровых партийцев — субъектов без тени юмора и обаяния, которых показывать белым людям было стыдно и опасно. Мирзоян явил бывшей империи и миру тип армянского интеллигента не в первом поколении: обаятельного, остроумного, всегда элегантного и, главное, талантливого — тип не частый, скорее, редкий, а по сегодняшним меркам просто-напросто уникальный. Секрет же обаяния Эдварда Мирзояна вроде прост и доступен, и тем не менее тонок и ускользает, и в этом есть какой-то непонятный шарм и загадка. В председательском кресле он оказался мудрейшим из мудрых. Армянский Союз процветал и в Советской стране, числился среди передовых. Откровенная симпатия московских музыкальных властей имела множество проявлений, среди которых и весьма ощутимые — два жилых дома и Дом творчества в Дилижане, построенных чуть ли не исключительно на союзные музфондовские деньги — свидетельство дипломатического таланта председателя и его высокого профессионального авторитета.
В мирзояновские годы не было в Союзе ни яростной борьбы с формализмом, которая так усердно проводилась в те достопамятные времена, ни вообще какого-либо диктата. Союз композиторов благоденствовал и пользовался далеко не адекватными благами. Да, были другие времена. Да, государство отваливало денежки. Да! Но при том был и Мирзоян, и коллектив, где дворцовые интриги сводились к минимуму, и было желание помочь людям. Его доброта не феномен "доброго дядюшки” — она всегда осознанна и принципиальна.
Окружение, друзья в первую очередь, всегда считали и считают, что все его деяния изначально имели одну важнейшую отправную точку — ту, где концентрировались доброта и отзывчивость. Добропорядочные члены Союза, а также авангардные хулители и ниспровергатели авторитетов могут привести массу уже почти хрестоматийных примеров-иллюстраций. Он всегда знал свое окружение и в известной степени жил его жизнью. И каждый персонаж — от маститого мэтра до "домтворческой” официантки — получал свою долю мирзояновского отношения и положительных эмоций.
Мирзоян, жизнь это доказала, человек общественный, целиком посвятивший себя коллегам и сфере музыки, заметим, в ущерб своему творчеству. Элементарный подсчет покажет, что собственных опусов было бы намного больше. Может даже шедевров, подобных "Симфонии с литаврами”, которую сегодня играют самые знаменитые оркестры мира. Если бы не всякие административные заботы, которые усложнялись, кроме всего прочего, и менталитетом отечественных служителей Евтерпы. Долготерпение и гражданское мужество Мирзояна поистине потрясают, ибо провести без потерь через финансовые, идеологические и прочие рифы любой армянский челн — дело хитрое и небезопасное.
Карэн МИКАЭЛЯН

"Я ВЛЮБИЛСЯ В ЭДИКА С ПЕРВЫХ МИНУТ ОБЩЕНИЯ”

Когда мой руководитель по киностудии Андрей Золотов предложил сделать картину о депутате Верховного Совета Эдварде Мирзояне, человеке в общем-то своем в верхушке властных структур, я твердо решил, что делать картину не буду. Нет ничего скучнее — терпеть не могу такие сюжеты с сусальными образами, штампованными речами и наперед известными фразами с расшаркиванием перед начальством. Но чтобы как-то аргументировать свой отказ, я должен был все-таки с ним встретиться хотя бы раз. ...И я влюбился в Эдика с первых же минут нашего общения.
Мы снимали картину семь месяцев. Эдик доверился мне абсолютно. Я на каком-то интуитивном уровне безошибочно выстраивал сюжет, сопровождая его всюду: куда он, туда и я. Снял отличный материал со скрытой камерой в его кабинете, куда приходили музыканты с компроматом на коллег. Но, по настоянию Мирзояна, с этим отрезком пришлось расстаться. Единственное, куда я за ним не пошел ни в какую, — это в кабинеты начальства. Не хотел и не пошел. И где-то в середине съемок я ему честно сказал, про что получается картина: о том, как талантливый композитор изменяет собственной жизнью своему творчеству. В его сиюминутном существовании есть место миллионам забот о сотнях людей, но никак не сочинительству.
И в этом смысле картина не только про Эдика, в значительной степени она автобиографична — она про меня самого...
Алексей СИМОНОВ,
кинорежиссер, правозащитник


"СКОЛЬКИМ ЛЮДЯМ ОН ПОМОГ В ЖИЗНИ...

Есть люди, которых Бог создал собственными руками, бережно и с любовью, не по шаблону, а штучно. Обычно он их наделяет приятной внешностью, особым талантом и щедрой-щедрой душой. И, конечно, необычной силой любви к жизни и к людям. То есть Бог создал их как пример для нас, простых смертных...
Эдвард Мирзоян — одно из таких рождений. Какое счастье для нас и какая слава им за то, что они, как подобает армянам, служили своей нации, за то, что Мирзоян, будучи сам большим композитором, щедро наградил нас рождением своего таланта, радуясь и наслаждаясь победами друзей. Какая высокая культура дружеских и просто человеческих взаимоотношений благодаря Мирзояну! Иди и верь после этого, что человек, наделенный большим талантом, бывает эгоистично сосредоточен только на себе...
Еще одно вспомнилось. После погромов в Сумгаите и Баку я также занимался судьбой беженцев, мы делали все возможное, чтобы как-то облегчить положение этих несчастных людей. В фонд, которым я руководил, приходили люди, спасшиеся от ада, потерявшие все, что заработали (приходили в галошах на босу ногу — как успели, вырвались). В один из дней Эдик пришел ко мне домой и, несколько стесняясь, протянул мне тысячу рублей. "Эдик, — говорю, — это для тебя большие деньги, может...” Он не дал мне докончить, прервал меня своим тихим, спокойным голосом: "Ты только никому ничего не говори, здесь нет ничего особенного... Мы должны... Они наши сестры, наши братья...” Как мне кажется, он забыл этот случай. Наверное, забыл, ведь скольким людям он помог в своей жизни.
Сос САРКИСЯН,
актер, режиссер


"В ЕГО МУЗЫКЕ МНОГО БЛЕСКА”
...В молодости с Эдвардом Михайловичем у меня сложились несколько странные отношения — после каждого моего выступления он каким-то изучающим взглядом смотрел на меня и не говорил, понравилось мое выступление или нет. Единственное, что он говорил мне: "Ты делаешь вид, что гениального композитора играешь. Всех как будто превращаешь в гениев”. Но сейчас он подробно анализирует каждое мое исполнение и раскрывает мою собственную душу, точно определяя состояние, в котором я находилась. Он так тонко чувствует все мелочи, звонит после концерта и детально анализирует произведение...
К Мирзояну я привязана чисто по-человечески — он такой доступный, простой в общении, в нем так много жизненной мудрости, так много близкого мне. Тигран Мансурян недавно говорил: "Как важно, что мы имеем возможность услышать его слово, его мудрый совет”. Действительно, он обладает каким-то гипнотическим обаянием, эта звездность притягивает. С ним все хотят советоваться. Не каждый талантливый человек обладает этим качеством — а к Мирзояну все тянутся.
В его музыке много блеска, ее надо играть с блеском. Но при кажущейся легкости там есть подводные рифы, их на первый взгляд не рассмотреть: полифонические, ритмические. Вообще он насквозь полифоничен — в мышлении вообще и в композиторском мышлении в частности. Неоднозначна каждая его мысль, неожиданно пришедшая идея, масштабная и в горизонтальном, и в вертикальном измерениях...
Медея АБРАМЯН,
виолончелистка


На снимке: Эдуард Мирзоян с Арно Бабаджаняном.
http://www.nv.am/lica/22728-introdukciya-i-vechnoe-dvozhenie
Просмотров: 293 | Добавил: voskepar | Рейтинг: 5.0/2
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
VOSKEPAR
АРМЯНСКИЙ ХЛЕБ
Календарь
«  Октябрь 2012  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031
Поиск
Мини-чат
200
ВОСКЕПАР ©2010 - 2017