Вторник, 27.06.2017, 04:51

 
   

Главная |Регистрация |Вход

Меню сайта
Категории раздела
Обзор прессы [102]
Аналитика и Геополи́тика [52]
Армия [18]
Внешняя политика [7]
Наши баннеры


Коды баннеров
Друзья сайта


Архив записей
Статистика
Форма входа
Главная » 2012 » Апрель » 30 » Павел Луспекаев и его коварная «Госпожа удача»
19:41
Павел Луспекаев и его коварная «Госпожа удача»
 После визита в Ленинград знаменитый Лоуренс Оливье говорил: «В России есть один актер - абсолютный гений! Только фамилию его произнести невозможно»... Эта непроизносимая фамилия - Луспекаев. Позже Павла Луспекаева, уже безногого и безработного, Олег Ефремов стал уговаривать переехать в Москву и поступить в «Современник». «Олежка, дорогой ты мой человек! Ты посмотри на меня внимательно! Да если ТАКОЕ выйдет на твою сцену, весь твой «Современник» рухнет!»…
Невозможный человек
 «Аристарх, договорись с таможней!»,-  усмехнулся Абдулла. Аристарх немного промахнулся, и пуля, которая должна была навеки успокоить мятежного Верещагина, только рассекла ему бровь - глаза лихого таможенника налились яростью. Этот эпизод был придуман прямо в день съемки - дело в том, что на площадку актер Павел Луспекаев явился с ножевой раной на лице (последствие ссоры с местными жителями в ближайшей пивнушке), и никакой грим не спасал… Такой уж Луспекаев был человек: удивительно еще, что он смог дожить почти до 43 лет. Мальчишкой, в родном Луганске, он отчаянно дрался, так что однажды получил раскаленным металлическим прутом в лицо - меньше, чем в сантиметре от глаза. В шестнадцать он убежал из дома в партизанский отряд - шел 1943 год… В одном из разведывательных рейдов Паше пришлось часа четыре неподвижно пролежать на снегу, и он сильно обморозил ноги - с тех пор кровь по сосудам уже не могла проходить нормально. Ему бы сразу как следует пролечиться, да некогда было - война! А потом в ближнем бою Луспекаева тяжело ранили в руку разрывной пулей. В саратовском военном госпитале ему уже вкатили наркоз - ампутация казалась единственным способом сохранить юноше жизнь. Каким-то немыслимым усилием воли Паша выплыл из беспамятства и не позволил хирургу дотронуться до своей руки, пока тот не поклялся попробовать обойтись без ампутации. И ничего, зажила рана, даже следа на руке почти не осталось!
Когда на ногах появились незаживающие язвы, Луспекаеву было тридцать. «Газовая гангрена, последствие юношеского обморожения ног»,-  сказал врач. И на этот раз ампутации избежать не удалось. Правда, хирурги надеялись обойтись малыми потерями, но привело это только к тому, что «резать» Пашу пришлось по частям: сначала ампутировали пальцы одной ноги, через месяц - пальцы другой. Спустя некоторое время - всю стопу одной ноги. Потом - другой. Товстоногову Луспекаев написал: «Дорогой мой Георгий Александрович! Должен вас огорчить, я никогда не буду вам врать. Театр любит сильных и здоровых людей, а на меня рассчитывать нельзя». Он мог бы вообще никогда не встать, если бы не министр культуры Фурцева: она выписала из Франции дорогущие лекарства и добилась изготовления специальных протезов.
 Луспекаеву выписали обезболивающий наркотик пантопон, и около года он жил в полубреду. «Мне противно держать перо и что-то писать, но я должен записать, что в течение суток уколол что-то около 16 кубиков. Я погряз в этой мрази и хочу, чтобы быстрее наступил конец»,-  записал он в дневнике и тут же решил бороться. «Люди! Я боюсь даже верить, но через три часа будет трое суток, как я сделал последний укол. Муки адовы я прошел… Терплю! Через восемь часов будет четверо суток. Вымотало страшно, ничего не ем - ослаб, ужасно устал. …Да, да! Поборол! Самому не верится! Пантопончики - тю-тю! Будь они прокляты». Луспекаев действительно был способен на все, даже на невозможное!
 1968 год. Съемки «Белого солнца» проходили под Махачкалой, в районе песчаной горы Сары-Кум. От гостиницы до места съемок проехать нельзя ни на чем - колеса вязнут в песке. Каждый день полкилометра туда и полкилометра обратно, черепашьим шагом, утопая в барханах! Кто-то из каскадеров смастерил для Луспекаева очень крепкую, удобную и красивую палку. На нее-то актер и опирался, вышагивая по пустыне, а еще - на плечо жены Инны. После съемочного дня Луспекаев шел на берег Каспия, разувался, опускал ноги в воду и сидел часами: боль понемногу уходила. Иногда он привязывал к тому, что осталось от его ног, металлические плавники и уплывал от берега километра на два. «Паша, а если утонешь?»,-  говорили ему. «Утону - вспоминайте». «Ты просто невозможный человек!» Впрочем, «невозможным» его называли всю жизнь.
 1960 год. «Паша,-  уговаривал его представитель администрации БДТ перед официальным приемом на гастролях в Варшаве,-  держи себя в руках! Не пей! Совсем не пей! Паша, подумай, ведь там будет министр культуры Польши! Бога ради, давай обойдемся без международного скандала. И никаких драк - ну пожалуйста, ну умоляю! Просто сядь скромно в уголок и молчи! Было бы идеально, чтобы тебя там вообще никто не заметил и не запомнил, ты понял меня, Паша?!» Но быть незаметным - это выше Пашиных возможностей! Попробуйте предложить остаться незамеченным Гулливеру, собирающемуся навестить страну лилипутов. И, конечно, стоило Луспекаеву войти на этот чертов прием - в светлом костюме цвета кофе с молоком, в бабочке цвета шоколада, рост непомерный, в плечах - косая сажень, глаза яркие, горячие - все, начиная с польского министра культуры, стали смотреть в основном на него одного. А после пятого тоста Паша во весь свой богатырский рост вдруг поднялся из-за стола и... «О-о-очи че-о-о-рные! О-о-очи стра-а-астные!» Рванул на себе крахмальную рубаху вместе с бабочкой, раскинул руки! Ну не вынесла его горячая душа, потребовала песни! Впрочем, обещание свое Паша помнил твердо и от драки, равно как и от международного скандала, в этот вечер старательно воздерживался. Кончилось тем, что подрались… две польские оперные певицы. Вцепились друг другу в пышные прически (а все потому, что Луспекаев недвусмысленно подмигивал сразу обеим).
 Да что там невольно спровоцированная драка оперных див по сравнению с тем, что Паша устроил на гастролях в ГДР! Немецкие актеры пригласили ленинградских коллег в гостиничный ресторан, заказали бутылочку шнапса. Луспекаев шепнул Олегу Басилашвили: «На такую компанию, да одна бутылка! У нас там еще осталось в номере-то? Принеси, будь добр». Басилашвили принес. Паша взялся говорить тост: «В замечательном городе Берлине, чистом, красивом, где даже в гостиничных номерах - легчайшие пуховые перины»… И так далее, и тому подобное. Закончил неожиданно: «Моя бы воля, построил бы вас в ряд, вывел в чисто поле, и из пулемета, из пулемета». Конечно, переводчик, как мог, спасал ситуацию, но вот лютого луспекаевского взгляда, устремленного на хозяев, было никак не скрыть. «Ты невозможный человек, неуправляемый, непредсказуемый, совершенно дикий»,-  выговаривали потом Луспекаеву. «Ну не могу я слышать их поганую немецкую речь! - оправдывался Паша.-  С самого 43 года не могу. Уж вы меня простите, дорогие мои!».
Кровь, горячая в  квадрате
 Что может быть взрывоопаснее, чем смешение армянской крови с казацкой?! Отец Павла - мясник Багдасар Гукасович Луспекаев - был родом из Нахичевана, мать - Серафима Авраамовна, в девичестве Ковалева - с Дона. От нее Павел взял высокий рост, стать, горластость и прямодушие. От отца - горячий нрав и неистребимую склонность к загулам. Жить разумной, размеренной, распланированной жизнью он не умел - так же как, к примеру, не умел ходить по канату. Сама прямая линия была для него невыносима: Луспекаев передвигался исключительно зигзагами. От безудержного, безобразного разгула - к таким же безудержным слезам раскаяния, и обратно. Олег Басилашвили, друживший и соседствовавший с Луспекаевым по лестничной клетке в Ленинграде, рассказывает, как однажды уговаривал Пашу бросить пить. Тот выслушал, покивал разумно, обещал завязать. Но не прошло и нескольких часов, как Басилашвили нос к носу столкнулся с крепко выпившим Луспекаевым в ресторане. Басилашвили укоризненно покачал головой, Павел взбеленился. Слово за слово, и вспыхнула страшная ссора, так что Паша даже запустил в друга невесть откуда взявшимся ножом. Слава Богу, не попал - нож вонзился в стену. Ночью Луспекаев покаянно стоял перед Басилашвили на коленях, и никакая сила не могла заставить его подняться - даром что друг уже давно все ему простил.
 Таких историй про Луспекаева существует множество. Например, вот эта: 1946 год. Девятнадцатилетний Луспекаев - тощий, нелепый, невероятно талантливый студент Щåïкинского училища. Но однажды профессор Зубов влепил ему по мастерству вместо пятерки четверку. Оскорбленный Паша поехал скандалить к Зубову на дачу. Пока добрался - ночь на дворе. Стал стучать кулаком по воротам, переполошил соседей, кто-то выскочил с берданкой… Через час перед сердитым Зубовым коленопреклоненный Павел слезно голосил: «Отец родной, прости! Ты для меня дороже всех, я за тебя землю есть стану»,-  и, недолго думая, отправил пригоршню чернозема в рот. «С этим студентом просто невозможно работать»,-  жаловалась чопорная, пожилая учительница танцев. Она ведь не знала, что у Луспекаева болят ноги, и без конца делала ему замечания: «Легче, молодой человек, легче прыжок». Павел застенчиво улыбался, басил: «Спасибо, мамаша! Постараюсь» и по-свойски хлопал ее по плечу. Он всегда и со всеми разговаривал на «ты». Ну как такого, пусть даже очень талантливого, оставить в Москве! Да к тому же истребить южный говорок так и не удалось… Словом, Луспекаева отправили по распределению в Тбилиси - в русский драматический театр. Вместе с ним туда распределилась и молодая жена - Инна Кирилова.
 Инна училась в «Щепке» на два курса старше Луспекаева и, говорят, тоже подавала большие надежды. Да только в итоге все ее силы ушли на заботы о «большом младенце», за которого ее угораздило выйти замуж. То Паша до полусмерти напьется, то подерется с кем-то, то у него не выходит роль и он впадает в безумство («О, дух, приди, приди!»,-  кричал однажды Луспекаев, начитавшись Гете и, конечно, восприняв историю с проданной душой совершенно буквально. Дух не явился, и Павел заплакал: «Никому-то я не нужен!»). Денег в семье вечно не хватало - даже когда Паша стал очень много зарабатывать. А еще он вечно выигрывал во всевозможные лотереи, и дом был завален всякими ненужными, но громоздкими и дорогостоящими вещами вроде фарфоровых зверей или расписных кофемолок. «Что ж я могу поделать, если мне всегда везет!»,-  оправдывался Паша. Так и жили, и рождение дочери Ларисы, по-домашнему Ляльки, мало что изменило…
 Словом, Инне было не до карьеры. В Тбилиси она еще играла героинь, а вот в Ленинграде, в БДТ, куда мужа со временем пригласили работать, уже была «бабой у воды» (так в театре называют тех, кто выходит в массовке). После смерти Луспекаева ее вообще перевели в пошивочный цех, а потом и совсем уволили… Но все это позже, а тогда, в Щепкинском училище, гордая, талантливая, образованная Инна - подтянутая и строгая, с длинной косой - поразила воображение Паши Луспекаева. Такие «барышни» всегда нравились ему, но Павел и представить себе не мог, что одна из них может полюбить его - большого, дикого, неотесанного… А вот поди ж ты, полюбила! А через месяц после свадьбы он, влюбленный и счастливый молодожен, благоговеющий перед своей прекрасной женой, вдруг пропал из дома на неделю. Оказалось - загулял с какой-то случайной девицей из Ростова… Конечно, Паша вернулся, и валялся в ногах у жены, и бил себя в грудь, и каялся… Инна простила, как потом еще много раз прощала. А Павел частенько плакал пьяными слезами на чьем-нибудь случайном плече: «Моя Инка - святая! А я - подлец».
 Как-то раз Луспекаев три дня подряд пропускал репетиции. Товстоногов велел узнать, не приехал ли в город Пашин закадычный дружок Евгений Весник. Оказалось, что Весник ни при чем - просто Луспекаев смертельно влюбился в гастролировавшую в Ленинграде Аллу Ларионову. Вообще-то она сразила его своей красотой несколькими годами раньше, еще в Тбилиси, когда приезжала туда на гастроли. Да вот только тогда ему, начинающему актеру, что называется, «не светило», а вот теперь «расклад» выходил иной, и Паша просто взял и завалился к даме сердца в гостиницу «Европейская», да так и не выходил из ее номера все три дня. На пробах «Бега» он влюбился в актрису Татьяну Грач. Он должен был играть генерала Черноту, она - его «походную жену» Люську. «Так, как я, никто не сможет по Парижу в подштанниках»,-  убеждал Павел режиссеров Алова и Наумова. Потом ситуация повернулась так, что на Черноту, к великому огорчению Луспекаева, был все же утвержден Михаил Ульянов.
 Про Таню Ткач Павел не забыл и, договариваясь о съемках в «Белом солнце пустыни», поставил ультиматум: «буду сниматься только вместе с ней». Просьбу знаменитого артиста уважили, и Татьяна сыграла старшую жену Абдуллы.
Быть знаменитым
 Знаменитым артистом до самой премьеры «Белого солнца» Луспекаев себя не чувствовал, и от этого даже страдал. Однажды в конце 1969 года в Москве между ним и Михаилом Козаковым произошел такой, или почти такой разговор:
 - Ты, Миша, знаменитость… А я популярным артистом был только однажды. Позарез нужны были деньги, ну и снялся я в противопожарной короткометражке. Думал, никто ее и не увидит! И тут в Ленинград привезли один западный боевик; все, конечно, бегали смотреть. А вместо киножурнала приклеили к нему меня: после пожара, возникшего из-за непотушенной сигареты, прямо в камеру тычу и говорю: «Это должен помнить каждый!». В общем, на каждой репетиции шуточки: «Помним, Паша, помним. Дай, кстати, закурить». Вот и вся моя популярность… Не везет мне!
 Ленинградские театралы, конечно, меня знают, но сколько их, этих театралов? Редко-редко бывает, чтобы кто-нибудь меня на улице узнал… А тебя в хороших фильмах снимают, на всю страну знаменит!
 - Паша! Про тебя, между прочим, сам Лоуренс Оливье сказал, что ты - гений, а вот про меня он ничего не говорил…
 - Ну да, сказал. А для миллионов зрителей я все равно считай что никто. Вот скажи: когда тебя все-все узнают, это же пустячок, а приятно?
 Прошло несколько месяцев. Мартовским солнечным счастливым днем 1970 года к Козаковым приехал Луспекаев - в пальто с меховым воротником, в широкой белой кепке. В одной руке - тяжелая палка, с которой он никогда не расставался. В другой - три билета в кинотеатр «Москва», на «Белое солнце пустыни»: «Бери дочку, Миша!» Всю дорогу Павел нервничал:
 - Нет, Михаил, тебе не понравится. Вот дочке твоей понравится. Катька, тебе нравится, когда в кино стреляют?
 - Успокойся, Паша, я тоже люблю, когда в кино стреляют.
 После просмотра Павел не шел - летел, почти не опираясь на свою палку: «Узнают! Все узнают!»,-  ликовал он. «Теперь тебя уже никогда не забудут,-  сказал Козаков, поддавшись восторженному луспекаевскому настроению.-  Журналисты станут брать у тебя интервью, фотографы замучат вспышками. Привыкай». «Да, буду привыкать»,-  обещал Павел. Жить ему оставалось всего один месяц. Ни проинтервьюировать, ни сфотографировать толком его так и не успели…
 …Евгений Весник рассказывает, как той же весной 1970 года бродил с Луспекаевым по Ленинграду. Три часа, безлюдный Невский проспект, присели на скамеечку около Гостиного двора. Павел спросил: «Палка моя нравится? Я с ней много километров по пустыне прошел, когда в «Белом солнце» снимался. Теперь это мой талисман. Чувствую, если потеряю, ей-богу, не смейся, умру!» Подошла компания молодых людей: «Спички есть?» «Есть. Пожалуйста». Покурили. Шумно подошли и шумно ушли. Собрались идти и Луспекаев с Весником. «А палка?» - спросил побледневший Павел. Палки не было. Дорогой в такси Луспекаев тихо плакал.
 Потом он снова уехал в Москву - сниматься у Козакова в фильме «Вся королевская рать». Несколько сцен отсняли, потом у Луспекаева образовался перерыв в несколько дней. Михаил Козаков вспоминает, как 17 апреля в час дня Луспекаев позвонил ему из своего номера в гостинице «Минск»:
 - Вот сижу тут в номере модерн. Как ни повернусь, все обо что-нибудь задеваю. Мне в «Пекине» больше нравилось, просторней…
 - Паша, ты где вчера был? Я тебе целый день звонил.
 - А, приятелей из Еревана встретил. Потом расскажу. Скучно в номере сидеть! Сейчас Танюшке Лавровой позвоню, попрошу кефиру принести. Жаль, ты занят. У тебя какая сцена? С Ефремовым? Ну ладно, а завтра мой черед.
 Через два часа кто-то пришел на съемочную площадку и сказал, что Луспекаев умер от разрыва сердечной аорты. Это случилось за три äíÿ до его дня рождения. Ему должно было исполниться 43 года.

http://www.sobesednik.am/ru/culture/2635--l-r
Просмотров: 316 | Добавил: voskepar | Рейтинг: 5.0/2
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
VOSKEPAR
АРМЯНСКИЙ ХЛЕБ
Календарь
«  Апрель 2012  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30
Поиск
Мини-чат
200
ВОСКЕПАР ©2010 - 2017